Выдающийся немецкий философ современности Юрген Хабермас, представитель Франкфуртской школы социальных исследований, считал, что разум был дифференцирован в модерне на истину, справедливость и вкус, породив проблему опосредования. В наши дни возникают встречные движения, например, «поставангардистское искусство характеризуется примечательным сосуществованием реалистических и политически ангажированных направлений с примерами аутентичного развития классического модерна, в котором был выпестован подлинный смысл эстетического; однако с появлением реалистического и ангажированного искусства среди того богатства форм, которое было высвобождено авангардом, […] приобретают значимость когнитивные и морально-практические моменты» (Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие. СПб., 2001. С. 31). Эти слова применимы и к поэзии Станислава Домбровского, синтезирующего политическую ангажированность, авангардизм, реализм, а ещё романтизм. По мысли Хабермаса, встречным движениям науки, морали и искусства должна помочь философия как «хранитель рациональности». В подборке Домбровского, озаглавленной «Переливание крови» и опубликованной в международном журнале «Менестрель», 2017, № 6 , остро ощущается нехватка философии, которая была бы призвана показать, что герои поставангардистских стихотворений Станислава – не враги поэзии, а её друзья.
сбросив рамки одежды, в комнате
под неровный дабстэп свечи
курят голыми на балконе
двое в августовской ночи.
Кто они, курящие на балконе голыми, – неформалы или гопники? Я лично знаю Станислава Домбровского и уверен, что он бы не стал поэтизировать людей толпы. Однако стихотворение «сбросив рамки одежды, в комнате…» само по себе двусмысленно. Провоцирующее поведение (табачный дым с балкона, ночной разговор) ещё ни о чём не говорит. «Этот случай не как у всех», – пишет Станислав о любви этих двух голых. Но где доказательства? «Он читает ей песнь песней, / так, как будто бы сам писал. / Их дыхание – это лестница / в изумлённые небеса». Ну и что? Верующих на свете много, они читали и Песнь Песней, и книгу преподобного Иоанна Лествичника, но далеко не все верующие книжники поднимаются над толпой. Вот здесь, чтобы показать неординарность героев стихотворения, должна была прийти на помощь поэту философия, переданная в идеях или даже образах. Но никакой философии в стихотворении нет! А в первом тексте подборки («Встанет горным утёсом киль…») она расплывчата. О чём говорит слово «социализм» в сильной позиции (в абсолютном конце) произведения? Имеется в виду реальный социализм? Если да, тогда какой: советский, кубинский, китайский, шведский? Или автор писал о социалистических учениях (Маркса – Энгельса – Ленина, Герцена, Чернышевского, Оуэна, Фурье)? Гунны, «дикие, степные», из стихотворения «Переливание крови» (то ли мигранты, то ли даже русские переселенцы, скажем, из Сибири в Санкт-Петербург) – недостаточно конкретизированный образ. Зачем ими любоваться? Можно было бы объяснить читателю, зачем, используя философию, но поэт не идёт дальше декларативных романтических фраз.
Понимая повседневность шире, чем Хайдеггер, Юрген Хабермас считал, что именно в ней можно сегодня объединить культуру, распавшуюся на истину, справедливость и вкус. Но в подборке, о которой речь, поэт почти не изображает повседневность. Судя по подборке в «Менестреле», Станислав Домбровский любит блескучее и исключительное. «В небе, сером от спящих гор, / солнцем горит драккар» (то есть корабль-дракон викингов), «солнце рвётся из ржавых дюз» (слово «дюза» к тому же редкое), «курят голыми на балконе / двое в августовской ночи», «Мирно спят обрюзгшие статисты, / звёзды оставляя в небе тем, / кто хватает небо полной горстью, / не боясь обжечься впопыхах, / не боясь исчезнуть в этом городе, / сотню раз прочитанном в стихах». Причём в стихотворении «Встанет горным утёсом киль…» романтизм доходит до абсурда. Даже если поставить корабль «на попа» (перед взлётом) или вовсе перевернуть, киль не станет похожим на утёс, потому что киль – это балка. И каким ещё может быть утёс, если не горным? Да и драккар вряд ли отождествим с Летучим Голландцем. Следует признать, что и «дабстэп свечи» – образ на грани фола.
Я хочу делать поставангардистское искусство со Станиславом Домбровским вместе, не становясь похожим на этого автора. После книги чистой поэзии «Скучный праздник» я начал писать религиозную, философскую, политическую лирику. Были созданы мои лучшие стихотворения: «Святая анархия», «Оппозиция», «Восстание». У кого поставангардистское искусство выйдет лучше, пусть рассудят высшие силы. В любом случае, деятельность Домбровского как поэта мне снова близка.
сбросив рамки одежды, в комнате
под неровный дабстэп свечи
курят голыми на балконе
двое в августовской ночи.
Кто они, курящие на балконе голыми, – неформалы или гопники? Я лично знаю Станислава Домбровского и уверен, что он бы не стал поэтизировать людей толпы. Однако стихотворение «сбросив рамки одежды, в комнате…» само по себе двусмысленно. Провоцирующее поведение (табачный дым с балкона, ночной разговор) ещё ни о чём не говорит. «Этот случай не как у всех», – пишет Станислав о любви этих двух голых. Но где доказательства? «Он читает ей песнь песней, / так, как будто бы сам писал. / Их дыхание – это лестница / в изумлённые небеса». Ну и что? Верующих на свете много, они читали и Песнь Песней, и книгу преподобного Иоанна Лествичника, но далеко не все верующие книжники поднимаются над толпой. Вот здесь, чтобы показать неординарность героев стихотворения, должна была прийти на помощь поэту философия, переданная в идеях или даже образах. Но никакой философии в стихотворении нет! А в первом тексте подборки («Встанет горным утёсом киль…») она расплывчата. О чём говорит слово «социализм» в сильной позиции (в абсолютном конце) произведения? Имеется в виду реальный социализм? Если да, тогда какой: советский, кубинский, китайский, шведский? Или автор писал о социалистических учениях (Маркса – Энгельса – Ленина, Герцена, Чернышевского, Оуэна, Фурье)? Гунны, «дикие, степные», из стихотворения «Переливание крови» (то ли мигранты, то ли даже русские переселенцы, скажем, из Сибири в Санкт-Петербург) – недостаточно конкретизированный образ. Зачем ими любоваться? Можно было бы объяснить читателю, зачем, используя философию, но поэт не идёт дальше декларативных романтических фраз.
Понимая повседневность шире, чем Хайдеггер, Юрген Хабермас считал, что именно в ней можно сегодня объединить культуру, распавшуюся на истину, справедливость и вкус. Но в подборке, о которой речь, поэт почти не изображает повседневность. Судя по подборке в «Менестреле», Станислав Домбровский любит блескучее и исключительное. «В небе, сером от спящих гор, / солнцем горит драккар» (то есть корабль-дракон викингов), «солнце рвётся из ржавых дюз» (слово «дюза» к тому же редкое), «курят голыми на балконе / двое в августовской ночи», «Мирно спят обрюзгшие статисты, / звёзды оставляя в небе тем, / кто хватает небо полной горстью, / не боясь обжечься впопыхах, / не боясь исчезнуть в этом городе, / сотню раз прочитанном в стихах». Причём в стихотворении «Встанет горным утёсом киль…» романтизм доходит до абсурда. Даже если поставить корабль «на попа» (перед взлётом) или вовсе перевернуть, киль не станет похожим на утёс, потому что киль – это балка. И каким ещё может быть утёс, если не горным? Да и драккар вряд ли отождествим с Летучим Голландцем. Следует признать, что и «дабстэп свечи» – образ на грани фола.
Я хочу делать поставангардистское искусство со Станиславом Домбровским вместе, не становясь похожим на этого автора. После книги чистой поэзии «Скучный праздник» я начал писать религиозную, философскую, политическую лирику. Были созданы мои лучшие стихотворения: «Святая анархия», «Оппозиция», «Восстание». У кого поставангардистское искусство выйдет лучше, пусть рассудят высшие силы. В любом случае, деятельность Домбровского как поэта мне снова близка.
