Алексей Шкурат. Распятие по Брейгелю. Рассказ

Алексей Викторович ШКУРАТ родился в 1953 г. Учился в сельскохозяйственном институте, работал ветеринаром, сторожем, грузчиком, дворником и, наконец, окончил Московский полиграфический институт. Член Союза Художников России, преподаёт в Детской художественной школе в Смоленске. Пишет 10 лет, печатался в журналах «Микролiтъ» и «Бульвар Зелёный».

Один человек вечером лёг спать в своей однокомнатной квартире, а утром проснулся, ну, не в чистом поле, но в траве на склоне холма в совершенно незнакомом месте. Он сел – перед ним был противоположный склон оврага, за ним поле и лес, по сторонам виднелся всё тот же лес. Назад человек смотреть не стал – хватило пока того, что он видел перед собой босые ноги, выглядывающие из штанин пижамы. Человек осмотрел всего себя – полосатая пижама в траве выглядела странно. «Да нет! Не странно, а глупо, и очень! – догадался человек и шлёпнул себя по щеке – вышло громко и больно. – Чертовщина какая-то». А вслух спросил, вновь посмотрев по сторонам: 
– И что прикажете теперь делать? – но пространство равнодушно помалкивало: выбирайся, мол, как знаешь. Только какая-то птичка чирикнула ехидно. Тут человек ощутил потребность справить нужду – но где?! Он встал – по-прежнему никого не было видно, но позади оказалось пшеничное поле. «Ага! Значит, люди где-то есть!» Человек проведал ближайшие кусты, а потом поднялся вверх по склону – никаких признаков жилья. Тогда человек сел и стал рассуждать вслух:
– Хорошо, что теперь не зима. На работу не надо, сегодня суббота – ещё плюс. Всё остальное в минусе – и человек в пижаме и глубоком минусе пошёл краем поля. «Где-то должна быть дорога, по ней можно выйти к людям, вот только что я им скажу? Подумают, из психушки сбежал». Тут человек краем глаза заметил что-то светлое в высокой траве, испугался и присел, но тут же выглянул: над травой показался торс женщины в чём-то белом. Женщина, озираясь, вынимала соломинки из густых распущенных волос. Человек встал, и взгляды их встретились. Так они какое-то время стояли, разглядывая друг друга. Наконец, женщина заулыбалась и спросила:
– Вы в пижаме, наверное, где-то близко живёте?
– Ну да, в тех кустах, – с раздражением ответил человек.
– Не понимаю…
– Вы, я смотрю, тоже не на раут нарядились. – Женщина охнула и прикрылась руками – на ней была только ночная сорочка:
– Прошу вас, не приближайтесь!
– Это ещё почему? Вечно у женщин глупости на уме. Лучше скажите, откуда вы?
– Какое вам дело? – обиженно отозвалась женщина.
– Сударыня, похоже, мы с вами из одного и того же бредового сна! Так где вы легли в постель?
Немного помолчав, женщина ответила:
– Я живу в N-ске.
– О боже! Тысяча километров от моего города! Ну, значит, мы где-то далеко на юге.
– Почём вы знаете?!
– На нашей широте прохладнее и растения иные.
– И что же нам делать? – растерянно спросила женщина. Мужчина не ответил и стал озираться. Женщина с тревогой спросила:
– Что вы высматриваете?
– Счастливчиков вроде нас.
– От самого рассвета пытаюсь пробудиться из этого кошмара. Что же нам делать?
– Делайте что хотите, а я пойду искать людей.
– Но вы не можете оставить меня одну!
– Во сне всё можно – и с этими словами мужчина зашагал вдоль поля. Женщина поспешила вслед, но было колко от прошлогодних трав, и она закричала:
– Прошу вас, идите медленнее! –  мужчина не ответил и, кажется, прибавил шагу. В конце концов, они всё же достигли другого края поля, и там действительно оказалась дорога, по которой давно не ездили. Дорога уходила в густой сосновый лес. Мужчина сел под крайним деревом, женщина устроилась поодаль со спины у мужчины и, отдышавшись, спросила:
– Вы просто грубиян или особенно не любите женщин? – мужчина промолчал.
– Или это я вам так противна, что вы не желаете разговаривать?
– А вам обязательно нужно нравиться? – язвительно осведомился мужчина и добавил: – Не о чем разговаривать. А женщин я действительно не люблю – они напоминают мне собак.
– Вот как, и чем же это?
– Или слишком привязываются, или суки. – У женщины от возмущения перехватило дыхание: 
– Да вы! Да вы… У меня просто слов нет!
– Вот и помолчите, – мужчина встал и зашагал по дороге в лес. Женщина засеменила следом. Дорогу обступали сосны и ели. Долго шли молча, наконец, женщина не выдержала и спросила: 
– Вижу, вы всё время смотрите по сторонам – наверно, тут есть дикие звери?
– Звери убегают, чтоб не подохнуть со смеху, – ровным голосом отвечал мужчина.
– Тогда почему вы озираетесь?
– Я верю в прогресс – должны быть бутылки.
– А зачем вам бутылки?
– Хочу чем-нибудь обладать, кроме собственной шкуры, – был меланхоличный ответ. Дорога пошла вниз и привела к чистому ручью. Оба долго пили – мужчина, припав к воде, женщина пила из пригоршней. Напившись, мужчина растянулся на мху и закрыл глаза. Женщина снова села поодаль и через некоторое время заговорила:
– Вам нужна была бутылка, чтобы набрать воды? А знаете, почему бутылок нет?
Какое-то время вопрос висел в воздухе. Потом мужчина открыл глаза, заложил руки за голову и посмотрел на женщину в первый раз с любопытством. Пауза продолжалась, тогда мужчина сказал:
– Ну хорошо, театральный эффект удался, можете говорить.
– Если нас забросило в пространстве… – проговорила с расстановкой женщина.
– Ну-ну, продолжайте, – подбодрил мужчина.
– То почему не во времени? – закончила женщина
– Поздравляю! Совсем неочевидное предположение – у вас лихорадка? Бред?
– Зря смеётесь, пшеница была посеяна вручную.
Мужчина сел:
– Даже так?! Вы неизмеримо выросли в моих глазах. Но как вы это заметили?
– Я пробовала идти по пшенице – там нет рядов.
– Гениально! Давайте знакомиться, я Карл, а вас как зовут?
– Клара… – растерянно ответила женщина.
– Хорошая шутка, а всё-таки?
– Клянусь! меня зовут Клара.
Мужчина уставился на женщину и после паузы процедил:
– Холера, похоже, кто-то с нами шутит.
– То есть вы хотите сказать, что мы почти нагие сидим в лесу неизвестно где не случайно?! 
Мужчина, о чём-то размышляя, рассеянно посмотрел на женщину:
– И заметьте, ни души вокруг. Да вы очень романтично определили ситуацию – мы предназначены друг для друга. «Карл у Клары…, а Клара у Карла…»
– Благодарю, я счастлива, но, может быть, существует ка-кой-то иной повод для нашей встречи здесь? Например, кто вы?
– Важнейший философский вопрос, у меня пока нет ответа…
– Кто вы по профессии?! – нетерпеливо настаивала женщина.
– Это ложный след, ну да ладно – я ветеринар, и что?
– А я искусствовед…
– Вот видите. А может, у вас собака или кот есть?
– Нету…
– Должно, вы не любите животных, а я не люблю искусствоведов.
– Животные страдают в городских квартирах!
– Это правда, пункт для вас, но это ничего не меняет. Надо идти.
Часа через полтора они вышли на широкую поляну, с красивыми цветами. Посреди поляны стоял дощатый сарай. Карл заглянул в него через отворенную дверь – внутри пахло прелью, и было немного прошлогоднего сена. На солнце было жарко, и они уселись в тени под стеной. Немного отдышавшись, Клара заговорила:
– Всё хотела вас спросить, а что плохого в привязанности?
– Женщина делается зависимой и жалкой, – нехотя ответил Карл.
– А вы ни к кому не привязывались?
– Ну почему же, только я избавился от привязанности, как только она стала унизительной.
– Ну хорошо, а чем вам не угодили искусствоведы?
– Альбомы больно тяжелы – текста много, – всё также рассеянно отвечал мужчина.
– Вы интересуетесь искусством?
– Да, я люблю живопись.
– То есть вы только картинки разглядываете?
– Как и большинство нормальных людей – художники так и хотели бы, я думаю.
– А как можно по-настоящему понять, например, Брейгеля, не зная истории XVI века?
– Двух страниц достаточно. А вы же ещё норовите втюхать нам «О чём думал художник». И сплетни мне не интересны – значение имеет только вневременное… да, значение имеет только вневременное, – добавил мужчина, будто бы отвечая каким-то своим мыслям.
– А вообще, вы читаете? – Кларе пришлось переспросить, прежде чем погружённый в свои мысли Карл ответил:
– А? Что? Читаю? Для чего бы это в мои лета?
– А может, вы просто невежда?
– Если бы. Вон посмотрите на тот кустик – он выглядит вполне счастливым. И не нужны ему ни история, ни книги.
– Но человек не растение! У него широкие горизонты!
– Угу – угробить побольше себе подобных.
– Но у человека есть разум!
– Вы хоть замечаете, какими трюизмами говорите? Может, где-то и есть этот самый разум, но он не помешал удушить в газовых камерах 6 миллионов, не говоря уже о прочем пушечном мясе.
– Но те же немцы создали великую культуру!
– И я о том же – славно маршировали! Посмотрите лучше на этот цветок – можно ли представить что-либо прекраснее? И к какой культуре он принадлежит? Какую мораль исповедает?
– Так вы отрицаете культуру?!
– Ну как я могу отрицать Бранденбургские концерты? Или 25 Симфонию? Или того же Брейгеля? Ведь я не живу в РЕАЛЬНОСТИ, как этот цветок. Мне о ней напоминают Бах и Моцарт – на слове «реальность» Карл сделал ударение и продолжил после паузы: 
– А значение имеет только вневременное… На самом деле я вот о чём думаю: вы привлекательная женщина, что называется, в самом соку – грех было бы не воспользоваться ситуацией, понимаете?
– Только попробуйте! – женщина отодвинулась и напряглась.
– Тем более что это наверняка всё же сон.
– Только попробуйте! – гневно повторила женщина.
– Да, да, знаю, было бы много визгу… Но останавливает меня не это. Меня посетило странное видение – вы в старости – не могу от него отделаться. Может быть, вам повезёт, и вы останетесь красивой женщиной, но ваши груди и ягодицы утратят упругость, исчезнет нежный жирок…
– Прекратите! 
– Но это же правда, не сердитесь, всё только вопрос времени. Вы вспомните, сколько вокруг людей некрасивых, в состоянии медленного разложения. И то юное и свежее, что порхает среди нас, ожидает та же участь – всё зыбко, призрачно, абсурдно! Как ситуация, в которой мы с вами оказались.
– И всё же вы рассуждаете как некрофил, это отвратительно!
– Чем же я виноват, что так мало действительно живых? А ещё меньше счастливых. И как всем приходится пресмыкаться перед инстинктом размножения?
– Неправда, я знаю счастливых людей. А вы просто не любите! – горячо возразила женщина.
Мужчина внимательно посмотрел на неё – женщина по-прежнему сидела сжавшись – и мягко проговорил:
– Простите Клара, я вас напугал, не бойтесь.
– А я и не боюсь! – на глазах у женщины блеснули слёзы, – это вам надо бояться!
Мужчина помолчал, осторожно дотронулся до чашечки близкого цветка и проговорил:
– В вашем аргументе о любви что-то есть…, но идея отрицания культуры мне тоже нравится. Да, впрочем, мы уже ВНЕ – какая культура предполагает то, что с нами произошло? И стало быть, наш абсурдный спор – не находите? – несколько затянулся. Пойду, посмотрю, нет ли там ещё чего-нибудь сюрреалистического.– С этими словами мужчина встал и пошёл к противоположному краю поляны – лес там казался реже.
После того как мужчина ушёл, женщина вздохнула несколько раз и растянулась было на траве, но через минуту села и стала заплетать волосы, что-то мурлыча себе под нос. Заплетя косу, прислонилась к стене и долго разглядывала сорванный цветок, но потом забеспокоилась, начала озираться, поднялась и пошла тропинкой, которую проложил мужчина.
Метров через пятьдесят лес внезапно поредел, деревья ушли вниз, и женщина оказалась на уступе скалы, нависающей над лесом. Она подошла к краю, и у неё перехватило дух – со скалы открылся вид на широкую, залитую солнцем, холмистую долину. Между жёлтых полей темнели перелески, здесь и там виднелись красные, кирпичные дома с высокими крышами. Поодаль среди полей возвышались одинокие скалы, на горизонте голубело море.
Под самой скалой на пшеничном поле работали люди – мужчины косили, а женщины вязали снопы. Клару поразила необычайная острота зрения, с которой она видела кожаные шорты с гульфиками на мужчинах, странные головные уборы на женщинах в длинных, цветных платьях. Видна была еда, разложенная в тени дерева, казалось, можно было рассмотреть выражение на лицах людей, хоть скала была высокой. Открывшаяся картина напоминала очень знакомую живопись, с той разницей, что люди и животные двигались, под лёгким ветром шевелились ветви деревьев, волновались поля. От картины трудно было оторвать взгляд – густые, насыщенные цвета светились жаром летнего полудня. 
Клара поискала глазами Карла – видит ли он то же самое, что и она? Карл сидел неподалёку на краю скалы, свесив ноги. Клара подошла – мужчина, не отрывая глаз от пейзажа, что-то бормотал. Клара присела сзади и прислушалась:
– Чёрт возьми, всего этого не может быть! Это чей-то бред! А что может быть? Крашеная жесть, дырявый асфальт и управдомы? Соседка Закирзяева и реклама цифровых прицелов с пожизненной гарантией? Это реальность?? А здесь живопись, наслаждение и погибель – что может быть реальнее? Мы ведь каждый день идём над пропастью с закрытыми глазами – размахиваем руками, корчим умные рожи и выдумываем всё новые замысловатые игрушки – с удержанными глазами на краю про-пасти. Неужели реальность возможна только во сне… и в смерти? И на самом деле существуют только цветочные поляны над бездной?
Женщина коснулась плеча мужчины. Тот обернулся:
– А, это вы? – и кивнув в сторону долины, – каково, а? Видите там множество людей и тех четырёх женщин на холме? А ту скалу с ветряной мельницей на заднем плане и процессию под ней? – Да, она видела кровавые капли костюмов на наездниках:
– Господи! Да это же Шествие на Голгофу! – воскликнула Клара.
– Вот именно! Вот именно! А тот чёрный дым слева на горизонте?
Слова Карла как будто снимали пелену с глаз – Клара теперь ясно видела тучу дыма и красные сполохи под ней.
– Даже страшно представить, что там может быть! – сказала Клара содрогнувшись.
– Ну да, всё одновременно, в одном взгляде – ему бы это понравилось!
– А вы любите Брейгеля?
– Не знаю, как его можно любить. Я люблю Рембрандта, а перед Брейгелем преклоняюсь.
– Послушайте, так значит, с нами это всё же сон?! – спросила Клара.
– Не знаю, не знаю…Слишком грандиозно для обычного сна. – Карл сел, повернувшись к Кларе, и нерешительно на неё посмотрел. Потом, как бы собравшись с духом, спросил:
– Скажите, а у вас были проблемы с сердцем?
– Да, собственно, я ведь теперь из больницы. Странно, я только теперь заметила, что сердце у меня с утра не болит, а я так много ходила…
Карл остановившимся взглядом долго смотрел на Клару. Женщина испуганно спросила:
– Что? Что вы так смотрите?
Мужчина вдруг взял руки женщины в свои, поднёс к лицу, посмотрел, как бы видел впервые, и стал их целовать – не страстно, а ласково и нежно. Он целовал каждый палец, как целуют детям. Потом приподнялся на коленях, и глядя в глаза женщине, осторожно взял в руки её голову. Было в этом взгляде что-то такое проникновенное, из-за чего женщина не отстранилась. А мужчина стал так же нежно целовать её лоб, волосы, брови и щёки:
– Бедная ты моя, дорогая, дорогая – шептал мужчина, прижимаясь щекой к её волосам.
– Что это с вами? Вы как будто меня хороните? – с тревогой спросила она. 
– Ну что ты, что ты, теперь нам нечего бояться – мы свободны, совсем свободны. И нам есть награда. Тебе – ты настрадалась, но за что мне? Только для того, чтобы тебе было не одиноко? Неужели Он так бесконечно милосерден?!
Мужчина поднялся, помог женщине, и встал на краю, разведя руки в стороны как для полёта.
– Что вы делаете?! – воскликнула женщина.
– Ты уже знаешь, что мы должны сделать вместе – мы же Карл и Клара – надо торопиться, процессия уже взошла на холм, – говорил мужчина, улыбаясь ветру, подувшему из долины.
У женщины от ужаса округлились глаза, она как заворожённая глядела в просветлевшее лицо мужчины и тоже развела руки со словами: 
– И мы увидим распятие по Брейгелю?
– Да, мы увидим то, чего никто не видел.
– Но это же будет страшно!
– Это цена чтобы увидеть Его. Идём.

И, взявшись за руки, они оттолкнулись от скалы.