Елена Субботина. Печаль в наследство. Стихотворения

Родилась в 1985 г. в п. Чистик Смоленской области. Окончила отделение журналистики Смоленского государственного университета. Публиковалась в коллективных сборниках, в альманахах «Блонье», «НеСтолица», «Под часами». Работает фотографом. 

Подстрочник несуществующей песни 

Тридцать первое мая.
Радиатор всё ещё греет лучше, чем солнце.
Вечером над рекой среди туч
появилась радуга и пропала.
Ветер сменился на северный.
Я холодная пучеглазая рыба.
Плыву в плотной пучине прожитых лет
и не вижу где верх, а где низ.
В этом мае все немного поехавшие.
Сквозь толщу воды
читаю сводки новостей:
по улицам бродят безумцы,
пьяная жена зарезала пьяного мужа,
подростки разбили окна кафе.
... Я купил в лавке библию.
Хотя это было ещё в апреле,
накануне Пасхи.
Теперь везде замечаю
промысел бога-невротика.
Ещё я купил тёплый свитер,
потому что уже не надеюсь на лето.
Но синоптики обещают, что оно будет жарким.
О, я должен научиться мечтать.
Вот хотя бы о жарком лете.
Но я слишком смирился с обстоятельствами.
Я холодная рыба,
глядящая на тебя сквозь толщу прожитых лет.

 

* * *

"Тятя, тятя, наши сети
Притащили мертвеца".
А. С. Пушкин

She's lost control.
Она стоит у реки
и смотрит
на плывущих у  берега
мертвецов.
Мертвецы улыбаются ей
безгубыми ртами
и тянут тощие руки.
Она видит
длинные вереницы чужих
бессонных ночей,
наполненных
иногда любовью,
иногда надеждами,
но чаще липкой
нервной бессонницей,
страхом будущего,
страхом прошлого,
долгими кошмарами,
когда застреваешь
где-то между явью и сном
в мучительной попытке
проснуться.
She's lost control.
Мертвецы открывают рты.
Она слушает и силится
поймать их дыхание.
Но мертвецы не дышат,
даже если заговорят.

 

Легенда о Цуне

"Гладь пруда отражает Млечный Путь.
Постарайся заметить и то, и это".
          Цунь Даян, 16 век
 
Китайский философ Цунь Даян
любил слушать пение лягушек.
Сядет, бывало, у пруда,
закроет глаза
и проведёт так всю ночь.
 
В провинции,
где жил Даян,
ночи тёмные, тёплые -
сиди и наслаждайся.
Глаза у философа закрыты,
но на обратной стороне сомкнутых век
видит он весь космос.
Радужные облака галактик
плывут и сталкиваются,
закручиваясь в спирали
и рассыпаясь
тонкими цветными волокнами...
И даже взрывы звёзд -
будто мерцание светлячков,
живущим в саду
за домом Цуня.
"Какая гармония во всем", -
думал философ.
И песни лягушек
были для него
стройной космической музыкой.
 
Но однажды,
впервые за много лет,
в те края пришли морозы,
лёд сковал бессонное око пруда.
Философ, как обычно, стоял на берегу,
но его окутывала только
зябкая глухая тишина.
И не было космоса
за плотно сжатыми веками.
И тогда Цунь понял,
что в этой всеобщей немоте
должен запеть сам.
И он запел так,
как могли бы петь лягушки,
если бы стали людьми.
На его непривычный скрипучий
то ли плач, то ли хохот
прибежали люди из деревни.
Но, увидев философа,
решили не мешать уважаемому,
пусть и немного странному человеку.